Южные и северокавказские вузы активно вербуют студентов в так называемые войска беспилотных систем. Основной аргумент о том, что контракт заключается всего на год с конкретным родом войск, ломается о новые решения судов по самовольно оставившим часть контрактникам, которые не смогли уволиться ни через год, ни позже. Иван Чувиляев, пресс-секретарь «Идите лесом» – организации, помогающей уклониться от службы в российской армии – обсуждает с редакцией Кавказ.Реалий уголовные дела отказников, отчеты об отправке новых «добровольцев» из Чечни и склонение студентов к подписанию контрактов.
— Студентов пытаются вербовать в так называемые «беспилотные войска» на войну против Украины: это делают, например, под обещания закрытых долгов по учебе и «спецконтракта всего на год». Это происходит, в том числе, в Пятигорске, Волгограде, Астрахани, Владикавказе и еще ряде городов. Насколько это широкая практика?
— Максимально широкая. Я бы сказал, повсеместная. Во-первых, во всех вузах так или иначе это делают. Ну, видимо, исключение составляют какие-то совсем самостоятельные государства в государстве, типа какой-нибудь Академии художеств или театральных институтов. Хотя и тут нельзя быть на 100% уверенным.
Судя по всему, это все происходит с привязкой к определенному таймингу. Вся эта история с «наматыванием» студентов на контракт началась аккурат на зимнюю сессию. И один из очень важных моментов здесь в том, что те, у кого долги, те, у кого не закрыта сессия, оказались в центре внимания. И им начали говорить: если ты не подписываешь контракт, мы тебя отчисляем. И дальше там идет просто многоэтажное вранье.
— Что означает для студента подписание такого контракта? Куда в итоге они попадают?
— Им рассылают сообщения, в которых нет буквально ни одного слова правды. Каждая буква там — вранье. Им говорят, уважаемые студенты, вам предлагается подписать контракты — якобы расторжимые, всего лишь на год. Контракты с БПЛА-войсками, а не с Министерством обороны. И подписав эти контракты, вы остаетесь студентами.
Соответственно, вранье первое, сейчас не бывает военных контрактов, которые можно разорвать. Все контракты бессрочные, они все на автопродлении, они все типовые. Вранье второе, не бывает контрактов с БПЛА-войсками, а бывают контракты только с Министерством обороны. Студенту могут выдать бумажку, не имеющую никакой юридической силы, так называемое «отношение». В нем написано: «Убедительная просьба студента такого-то отправить в БПЛА-войска». Никакой силы это не имеет. В итоге человека отправят куда угодно и контракт он подпишет с Минобороны.
И не надо говорить лишний раз, что когда студент подписывает контракт, он не может оставаться учащимся — теперь он на военной службе. Однако справедливости ради надо сказать, мы пока не сталкивались ни с одним случаем, когда студент таким образом уходил из института на войну. Вранью не верят.
— А что преподаватели? Просто выполняют план?
— Слушайте, это же очевидно. Во-первых, преподаватели тут ни при чем, не надо закидывать на них эту ответственность. Этим занимаются не преподаватели, а университетские функционеры — это другой уровень. Преподаватели преподают. Максимум, что они здесь могут делать — заваливать либо не заваливать студента на экзамене. Это не говоря о том, что если вы посмотрите на этот список, вы увидите, что там сплошь институты, вузы и университеты, в которых поляна уже зачищена.
— Что такое 12-месячный призыв? Увеличивает ли это риски принуждения к заключению контракта на войну?
— Это интересно. Такой думский идиотизм классический. Они придумали вот эту вот схему, что 12 месяцев будут работать призывные и медицинские комиссии. Их сейчас стало меньше. Потому что до этого они приняли еще одну поправку, что делами призывников занимаются не военкоматы, а так называемые единые призывные пункты.
То есть, вместо пятидесяти, предположим, медкомиссий на всю Москву, осталась одна. И вот этот многомиллионный спрут под названием Москва обслуживается крохотной конторкой, в которой условно один окулист, один хирург и один какой-нибудь еще лор, и при этом каждый из них обязательно уходит в отпуск.
Соответственно, смысл в том, чтобы превратить медкомиссию в сугубую формальность. Появляется некий люфт между тем, как человек проходит медкомиссию и когда получает повестку. У нас есть опасения, что этот люфт между заседанием медкомиссии и отправкой в часть будет использоваться в том числе для того, чтобы человека «наматывать» на контракт. Их аргумент такой: ты уже прошел медкомиссию, и что ты будешь теперь гулять, скучать, потом поедешь в часть, потом будешь на срочной службе. Вот сейчас подпишешь контракт, получишь бабки, отдашь их маме. Вот ради этого история и затевается, чтобы все это было максимально формальным и чтобы было удобнее «наматывать» на контракт.
— В Адыгее отец пятерых детей получил восемь лет за оставление части — это один из самых суровых сроков по этой статье, которые были на юге и Северном Кавказе. Вы в своей практике видите ужесточение наказаний за дезертирство?
— Министерству обороны не интересно, чтобы люди сидели. Их надо куда-то отправлять. Зарплату платить следователям. А следователи не деревянные: они не могут бесконечно эти дела рассматривать, тянуть и так далее. Их же расследовать еще надо. Это же еще дело заводить. Бумагу тратить.
Если мы рассмотрим отдельно тех, кто в розыске, тех, чьи дела в производстве и тех, по кому вынесены приговоры, мы увидим, что там цифры не сходятся. Потому что когда человека ловят, его всеми силами заставляют вернуться туда, откуда он убежал. Естественно, так и происходит в 99% случаев. В конечном итоге выгоднее иметь его на войне, чем в тюрьме.
Ну и это рандом: нет такого варианта, при котором человек мог бы добиться, чтобы его посадили, а не отправили на фронт. Решение в руках судьи: он может объявить условный приговор, и человека отправят обратно в часть. И все. Вне зависимости от того орет он, кусается, прыгает в клетке, пытается убежать, вскрывается в камере. Вообще вне зависимости от его действий.
— В Дагестане военного отправили на полигон для штурмовиков после того, как он пожаловался на здоровье. Перед этим его держали в центре для «отказников» в так называемой «ЛНР». У него серьезные проблемы со здоровьем, грыжа и так далее. Какие у такого случая перспективы?
— Во-первых, такие случаи очень распространены. Давайте называть вещи своими именами: нет никакого «центра отказников в ЛНР.» Это вы красиво высказались. Это вообще-то называется камера в Зайцево. Людей забивают насмерть палками, а также ссут на них, когда они сидят на 40-градусном морозе. Это, простите, не центр. Это просто пыточная камера, где убивают. Ничего другого там не происходит.
Сами понимаете, его диагноз для них не имеет никакого значения. Когда он сдохнет в штурмах, его спишут. Потому что война спишет все.
— В марте Рамзан Кадыров заявил, что Чечня — якобы в лидерах по вербовке заключенных на войну. По его словам, c февраля 2022 года более пятисот человек подписали контракты на войну. Он, конечно, не говорил про обстоятельства, в которых люди эти контракты подписывали — принуждение, угрозы фабрикации уголовного дела и так далее. Как выглядит эта цифра на фоне других регионов?
— Никакие цифры в республиках, подобных Чечне, в обществах, подобных нынешнему чеченскому, нерепрезентативны. Но эти цифры они не вам и не мне называют. Кадыров это Путину говорит.
Есть история человека из Чечни, которого отправили буквально в штурмы за долги по кредитке в 10 тысяч рублей. Этим явно заняты все государственные органы Чечни. К сожалению, он не был готов говорить, потому что, сами понимаете, Чечня — специфический регион.
Я могу только пересказать его кейс. Долг по кредитке в 10 тысяч рублей, после чего его начинают атаковать коллекторы. Внезапно заводят дело за долг буквально в течение пары месяцев просрочки. Дело передается в полицию, полицейские его избивают, заставляют подписать контракт. Все. История достаточно простая.
Повторюсь, это означает, что в Чечне существует коммуникация между разными органами. Невозможно, например, в Москве, чтобы какие-нибудь частные коллекторские компании, судебные приставы, обычные менты, военкоматовские работники друг с другом были настолько повязаны, чтобы между ними такая коммуникация была. В Москве невозможно, а в Чечне — пожалуйста.
— А вы знаете, что сейчас с ним происходит?
— Нет, не знаю. Проблема еще была в том, что у него были родственники. Это отдельный ужас. За все время нашей работы это был единственный кейс, когда мне было очень тяжело эмоционально. Потому что человек был в кошмарном психологическом состоянии. Он выехал из страны, ему по пятьсот раз на дню присылали фотографии его братьев, избитых. Младшему было 15 лет.
- Мать раненого на войне против Украины контрактника из Северной Осетии проводит бессрочный пикет у здания правительства во Владикавказе. Ее сын, проходивший лечение после ранения, был осужден на пять с половиной лет колонии по делу о самовольном оставлении части. Правозащитники отмечают, что подобные уголовные дела против военнослужащих после ранений или лечения стали распространенной практикой, а число приговоров по этой статье резко выросло во время войны.
- Неоднократно судимый участник войны против Украины Антон Петров заявил о насилии и угрозах, которые получал от командиров в Чечне. Этим он объяснил свое отсутствие в части, за что суд в Грозном приговорил его к семи годам колонии. Решение обнаружила редакция сайта Кавказ.Реалии.
- 19-летний срочник из Дагестана Магомедбек Хизбулаев получил тяжелые травмы головы в армии. Командование воинской части сначала скрывало информацию об этом, а затем заявило родным солдата, что он якобы упал с вышки.
Источник: www.kavkazr.com