По итогам 2025 года в России был зафиксирован рекордный спрос на антидепрессанты. При этом эксперты говорят, что в реальности далеко не все люди, которые страдают ментальными расстройствами, депрессией или ПТСР получают необходимую медикаментозную поддержку. Многие до сих пор не хотят или боятся обращаться к психиатрам и психологам из-за стигматизации психиатрии в России. И предпочитают «лечиться» алкоголем, наркотиками, дешевым адреналином, уходят в религию или конфликтное поведение.
Власти России при этом недооценивают количество людей, которым нужна психологическая помощь, особенно в связи с войной, которую Россия ведет в Украине. И это не только люди, получившие на фронте ранения и контузии, но и бывшие пленные, те, кто потерял имущество в результате обстрелов, те, кто пережил разрыв связей с родными и так далее. Пропаганда также замалчивает рост числа таких людей и принижает масштаб проблемы.
Что происходит в России с ментальными расстройствами и как власти пытаются справиться с проблемой? И почему России так сложно признать существование в стране тысяч людей с ментальными расстройствами? Телеканал Настоящее Время поговорил об этом с врачом-психиатром, кандидатом медицинских наук Андреем Прокофьевым.
«СВО» играет колоссальную стрессогенную роль»
– По итогам прошлого года в России был зафиксирован рекордный спрос на антидепрессанты: было продано более 22 млн упаковок различных лекарств. И это уже не первый год происходит. Значит ли это, что увеличилось количество случаев депрессии в российском обществе? Если да, то почему?
– Есть две причины роста этого направления, я имею в виду антидепрессанты и вообще психотропные препараты.
С одной стороны, конечно же, растут основания для появления у людей депрессии, и число самих депрессий тоже растет. Это первый фактор, он ключевой.
Второй фактор – это, я бы сказал, популяризация антидепрессантов и популяризация вообще психических заболеваний в России и в целом на просторах стран бывшего СССР. Потому что, как известно, не только «в СССР секса не было», но и в России психиатрия в целом была в большом загоне. И, в общем-то, она и сейчас до сих пор в нем пребывает.
– То есть, рост потребления антидепрессантов можно объяснить тем, что просто препараты стали более доступными, их покупают? Или же все-таки мы чувствуем какую-то нервозность, затянувшиеся проблемы, которые не заканчиваются? И в первую очередь эти проблемы связаны с так называемой «Специальной военной операцией», то есть с войной, которую Россия ведет в Украине?
– Я считаю однозначно – работают оба фактора. Отрицать невротизацию общества, вызванную политической обстановкой в стране, в принципе невозможно.
Мы знаем, насколько велик был всплеск алкоголизма в 90-е годы XX века, когда крушение Советского Союза привело к изменениям в жизни миллионов людей, десятков миллионов. А тогда еще не было такого распространения антидепрессантов, как сейчас. Был очень высокий всплеск. Точно то же происходит и сейчас.
Внешний фактор в виде «СВО» (так власти в России уже несколько лет требуют называть войну с Украиной – Ред.), безусловно играет колоссальную стрессогенную роль. Но это лишь одна сторона проблемы.
Другая сторона проблемы – да, в том, что люди узнали, что есть такие препараты, которые могут облегчить эти симптомы. Потому что, когда я еще практиковал, особенно в более ранние годы практики – это была проблема: назначить человеку антидепрессанты. То есть даже если у пациента есть все показания к назначению, и ты ему пытаешься объяснить важность приема этих препаратов, он смотрит на тебя и говорит: «Ты что, таблетку мне психическую назначить хочешь? Я нормальный мужик, хочешь литр водки сейчас перед тобой выпью и на ногах стоять останусь, да?»
То есть был именно такой подход. Сейчас этот подход меняется, слава богу, в нормальную сторону: люди предпочитают все-таки употреблять антидепрессанты, нежели водку, которая сама по себе является наркотиком.
«ПТСР у солдат, пришедших с несправедливой войны, больше, чем у тех, кто пришел с освободительной войны»
– Кремлевская пропаганда сейчас уверяет, что лечение депрессивных расстройств, ПТСР (посттравматического стрессового расстройства) и так далее – это всего лишь мода, которая пришла с Запада, якобы специально для того, чтобы разрушать традиционные российские скрепы. Это к разговору о том, что «литр водки выпью, не надо мне таблетку психическую давать». Согласны ли вы с такой точки зрения пропаганды?
– Сам термин «ПТСР» в более-менее широкое употребление вошел после войны во Вьетнаме в Соединенных Штатах. Тогда начали психиатры думать: что же происходит с этими людьми, которые оттуда, с войны вернулись? И выяснилось, что такое заболевание существует. Это очень важно было определить. И стали формироваться диагностические критерии. Потому что войны были, есть и будут всегда, но далеко не все и не всегда люди приходят с войны с ПТСР.
И, честно говоря, там один критерий – он очень неприятный для российской пропаганды. Он заключается в том, что статистически доказано, что число всех вот этих посттравматических расстройств у солдат, пришедших с несправедливой войны – такой, которая была в Афганистане, Вьетнаме, и так далее, – он гораздо выше, чем число ПТСР у тех, кто пришел после освободительной, оборонительной войны. Так было после Второй мировой войны. Там у СССР потери были гораздо больше, но число случаев ПТСР было, по крайней мере в процентном отношении, гораздо меньше. Потому что люди знали, за что воевали, и так далее.
А вот именно осознание своей никчемности и непонимание того, за что ты воевал, приводит к очень тяжелой сшибке внутренней и развитию расстройства.
– По данным независимого издания «Верстка», с прошлого года вернувшиеся с войны с Украиной российские военные, убили и покалечили дома более уже тысячи человек. Можно ли ожидать, что эта проблема будет расти по окончании боевых действий? Это как раз тот самый ПТСР? Можно ли как-то на ранних стадиях выявить и начать уже лечить этих людей? Потому что они должны будут как-то интегрироваться, если у них это получится, в обществе?
– Ну, как поется в известной песне, «то ли еще будет». Сейчас ведь фактически люди с «СВО» не возвращаются, крайне редко. Потому что вернуться оттуда можно только либо в гробу, либо с большой инвалидностью.
А вот когда они вернутся массово, когда «СВО» закончится, когда начнется демобилизация – тогда будет большая проблема, потому что будет вал, будет поток.
Эти люди придут – и с большой долей вероятности они придут уже в другую страну. Где им скажут так же, как и в позднем СССР: «Мы вас туда не посылали, делай что хочешь». И они начнут делать, что могут, что хотят, что умеют – и это будет очень нехорошо. Не только в плане открытого криминала, но и в плане психиатрии. И это огромная проблема, которая нас ждет. И к которой, к сожалению, никак не готовится гражданская медицина в России. Потому что у нас и раньше-то, в общем, психические болезни были недооценены, а сейчас тем более.
Хочу сказать, что по прогнозам Всемирной Организации Здравоохранения, в XXI веке – в целом, в мире, безотносительно данной ситуации – психические болезни и проблемы расстройства психики выйдут на первый план, обогнав такие гранды, как онкология и заболевания сердечно-сосудистой системы. То есть если сейчас бич общества – это рак, инфаркт, инсульт. Но к концу XXI века всевозможные психические расстройства будут превалировать, по мнению экспертов.
А в России, как и в СССР, в психиатрии были большие проблемы, и сейчас эти проблемы скорее усугубляются. Если во всем мире стараются развивать различные направления психологии и так далее, – то в России курс психиатрии сейчас в современной программе обучения студентов ВУЗов сокращен до двух недель! То есть, врач, будущий врач, учится шесть лет. Но именно курс психиатрии – это один семестр, в течение этого семестра он две недели всего лишь изучает всю психиатрию.
Соответственно, как могут лечить людей такие выпускники? Да, от врача общей практики совершенно не требуется лечить психические расстройства, но он хотя бы должен заметить, что с человеком что-то не так, чтобы направить его к врачу по специальности. Но даже с этим будут проблемы.
Есть замалчивание, недооценка психических болезней в России. Говорят: «У нас все хорошо». Человек самой счастливой страны в мире не может быть несчастлив. А если что – вон, в церковь сходи помолись, вот тебе и все проблемы.
«Эти люди уйдут в криминал, алкоголизм, другие наркомании, будут заниматься домашним насилием»
– Почему власть и пропаганда игнорируют существование этой проблемы? Почему тема психических расстройств, особенно требующих медикаментозного вмешательства, до сих пор так стигматизирована в России?
– Потому что это потребует признания того, что откуда-то вдруг, несмотря на ведение какой-то небольшой «СВО», в России вдруг возникли в огромных количествах люди, которые страдают психическими расстройствами. И нужно будет объяснять эти причины. С чего это, почему.
А это просто так не объяснить. Поэтому проще, как всегда: концы в воду, замолчать проблему. Ну, уйдут эти люди в криминал, в алкоголизм, в другие наркомании, будут заниматься домашним насилием, вымещать негативную энергию на ближайших родственниках, как это обычно бывает. Такой вариант, насколько я понимаю, современные власти России вполне устраивает. Главное – чтобы на поверхность ничего не всплывало.
– Война – не только это убийство и разрушение, это психологические травмы, связанные со многими факторами. Это и не только те, кто воюет или побывал в плену, но и те, кто потерял своих близких родственников, лишился дома, лишился страны, из которой был вынужден уехать. Возможно ли эти психологические травмы как-то лечить? Или мы пронесем эти травмы до конца нашей жизни и останемся таким травмированным поколением?
– На 100% это излечить невозможно. Но можно, скажем так, минимизировать последствия.
Есть методики. Как медикаментозной терапии с помощью, в первую очередь, антидепрессантов, но не только, так и методики психотерапии. Очень много иногда получается словом сделать. В идеале, конечно, это все должно сочетаться. И физиотерапия, и психотерапия, и медикаментозные меры воздействия.
Но вы знаете, это, я вам скажу, очень дорогое удовольствие. Это гораздо дороже получается, чем отправить просто человека на фронт. Восстанавливать всегда сложнее, чем ломать. И это проблема.
Еще раз говорю, в этой ситуации проще государству сделать концы в воду. Есть очень небольшое количество людей, которые осознают эти проблемы, готовы их прорабатывать для себя, решать. А многие люди же будут говорить, да нет, со мной все хорошо. Это вот вокруг все такие вот, нервы мне треплют. А я вообще нормальный. И попробуй им докажи обратное.
Источник: www.currenttime.tv
